Sign in to follow this  
Followers 0
volgahunter

ДРУГ МОЙ ЮШКА

1 post in this topic

Ну вот я пришёл к тебе, как обещал. Здесь всё так же, как и было год назад: снова молодая зелень на берёзах, снова оглушающе поёт соловей в тальниках вдоль старицы, и старица ещё полна неушедшей полой воды. Снова такой же тёплый майский вечер. Только песчаных холм над тобой уже стал зарастать травой, и донца гильз, что вдавлены в него, покрылись ржавчиной.

Мне не забыть никогда тех прошлогодних мучительных дней, той открытой балконной двери. За этой дверью, на балконе ты умирал, а внизу ходили люди, смеялись, громко разговаривали, там внизу всё жило, радовалось тёплым майским дням.

Умирал ты долго и мучительно, не реагируя уже ни на что, и только лапы твои всё бежали и бежали куда-то, бежали целые сутки, сбивая подстилку, рождая невыносимый звук, от которого я уходил курить на кухню, пряча слёзы. Как много я выкурил в эти последние твои часы!

Куда ж ты бежал тогда? Может в страну бескрайних утиных болот? Или хотел убежать от смерти? Как ты хотел жить! Мы же кололи тебя всякой дрянью. Кололи, кололи, кололи… И, не переносивший уколов, ты поначалу рычал, вырывался, и мы наваливались на тебя, держали. А под конец лишь чуть дёргал лапой и приподнимал губу, обнажая ещё совсем белый, здоровый молодой клык.

Ты появился в моей жизни в конце зимы, уже на излёте её, когда по вечерам мерцала в голых ветках низкая звезда, и наносило вдруг откуда-то тот чудный, чуть уловимый запах, от которого что-то крепко сжималось внутри. Я привёз тебя поздним вечером на такси, совсем маленького, трёхнедельного. И всю ночь проспал с тобой в кресле, держа тебя на руках, грел. Моя жена спросила тебя в тот вечер: «Кто тебя звал?» Незло спросила, но только всю свою недолгую жизнь ты и прожил под этим вопросом. Кто же тебя звал? Я принёс тебя в наш дом, но не смог уберечь, поэтому крепко виноват перед тобой.

А в те первые дни я говорил тебе: «Ничего, брат, не боись.» Говорил это глупое, непонятное слово: «Прорвёмся!» Куда?

Но пока ты ещё не ходил на улицу и делал все свои дела дома, и жене моей очень трудно было всё это терпеть. Но она терпела и любила всё-таки тебя.

В первое твоё лето я возил тебя в луга за Волгу. Ты не знал ещё охоты, и это было для тебя – охота. Ты искал в осоке утиное крыло, которое я прятал тайком от тебя. Потом прошёл август и первые твои настоящие охоты, да и мои охоты стали с тобой настоящими, полными и красивыми.

Помнишь своих первых чирков? Тогда ты поднял их с лужи, извечного водопоя лосей в большом верховом болоте. После моих выстрелов одного подал, другого подавать наотрез отказался и долго, шумно втягивал воздух, зарывшись носом в перо, лежащей во мху чирушки.

По своей работе я часто надолго уезжал из дома, а ты оставался, причиняя беспокойство домашним, и скоро я стал брать тебя с собой. На работу мы ходили пешком, шли через частный сектор, где мне приходилось отбивать тебя от местных собак. Потом садились в машину и ехали. Наверно, вряд ли найдётся ещё один спаниель, столько поездивший по России.

Экстерьером ты не вышел: твои передние лапы были немного кривы, и от этого ты казался немного несуразным. И в охоте ты не стал выдающейся собакой, но с тех пор, как появился ты, мы не потеряли с тобой ни одной битой дичины, ни одного подранка. Мы плавали с тобой в лодке, мёрзли в палатке, согревая друг друга, сидели, прячась от дождя, под огромными елями, и по твоему маленькому телу побегала время от времени крупная дрожь, после чего ты ещё плотнее прижимался ко мне своим мокрым боком. А сколько было у тебя азарта! Вся жизнь твоя стала или охота, или ожидание её.

Говорили, что у тебя злой взгляд. Но это было не так, твой взгляд был задумчивым, ты как-будто думал, мечтал всё время о чём-то. Особенно во время наших дальних поездок ты любил смотреть в окно и мечтать.

Дома же у нас всё было сложнее и сложнее. От тебя были волосы и иногда грязь, ты порыкивал на домашних, не признавая никого кроме меня, суетился не вовремя под ногами, бывало укладывался спать на диван. И я смалодушничал, сделал то, за что не могу себя простить до сих пор – я отправил тебя на жительство к отцу. Нет, отец мой обожал тебя, но меня уже часто не было рядом. Мы продолжали с тобой охотиться, колесить по дорогам, даже спали иногда вместе, но теперь ты как бы был уже не со мной.

Потом же наступила та проклятая, последняя твоя весна, и ты подхватил где-то клеща, который впрыснул в твою кровь эту смертельную заразу… Мы не сразу стали лечить тебя, не сразу осознали, что с тобой случилось, а потом, наверное, было уже поздно. Мне надо было работать, и я уехал, а ты лежал даже не в моём доме и умирал.

Когда я вернулся, ты уже почти не ходил. Отец сидел на кухне, курил, смотрел в окно. Я подошёл к тебе. Ты узнал меня: твой куцый хвост несколько раз стукнул по полу, но головы ты уже не смог поднять. Но потом всё-таки поднялся и пришёл, шатаясь, к нам на кухню. Наверное, это стоило тебе невероятных усилий. Тогда я сносил тебя на улицу в последний раз.

Через сутки, вечером мы везли тебя в багажнике в те края, где лазил ты по камышам, поднимая тяжёлых уток. На берегу старицы по очереди копали яму, отец положил тебе две карамельки (ты очень любил карамель), и мы опустили тебя в холодный песок.

Потом я собрал ружьё и выстрелил – всего-то три раза. И это были твои последние выстрелы. А отец отвернулся, чтобы я не видел, как он плачет. Я подумал, что и гильзы надо было оставить тебе, только было уже поздно, и я вдавил гильзы пальцем в податливый ещё, сырой песок.

http://volgahunter.ru/forum/index.php?/top...0%B0/#entry5325

Автор Илья Магрычев-Кузьмич форум volgahunter.ru

0

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.